— Но там не возникало дел, подобных тому, что висит сейчас на мне.

— Почему же, я вот припоминаю некое убийство в Эгийоне…

— Ах да. Совсем забыл.

Речь шла об одном расследовании, в ходе которого Мегрэ был вынужден арестовать в качестве убийцы бывшего судью, которого все уважали как вполне достойного члена общества.

— И все же там не было той остроты, как у нас. Завтра утром сам в этом убедишься. Очень удивлюсь, если с первым же поездом сюда не нагрянут журналисты из Парижа.

— Убийство?

— Целых два.

— Шурин Верну де Курсона?

— Ну вот, а говорил не в курсе!

— Но это все, о чем мне сообщили.

— Да, это его родственник, Робер де Курсон, чья кровь пролилась четыре дня назад. Уже одного этого происшествия хватило бы, чтобы наделать шуму. А позавчера еще одна жертва — вдова Жибон.

— Кто это?

— Ничем не примечательная личность. Старая женщина — одиночка, проживавшая в самом конце улицы Лож.

— Какая связь между двумя преступлениями?

— Оба убийства совершены одинаковым образом, видимо одним и тем же орудием.

— Револьвер?

— Нет. То, что мы называем в рапортах «тупым предметом». Куском свинцовой трубы или чем-то вроде разводного ключа.

— И все?

— Разве недостаточно?.. А теперь — молчок!

Бесшумно распахнулась дверь, и в комнату вошла, протягивая для приветствия руку, женщина маленького росточка, очень худая и одетая во все черное.

— А вот и вы, Жюль! — Сколько же лет прошло с тех пор, как его в последний раз так называли? — Сын ходил на вокзал вас встречать. Вернувшись, заявил, что вы уже не приедете, и я поднялась к себе. Вас еще не накормили?

— Он поужинал в гостинице, мама.

— Как это так?

— Он поселился в гостинице «Франция». И отказывается…

— Ни в коем случае! Я вам не позволю…

— Послушайте, мадам. Желательно, чтобы я остался в гостинице, ведь журналисты уже идут за мной косяком.